Гоголь Николай Васильевич

Гоголь Николай Васильевич

собрание сочинений Gatchina3000.ru



В начало




доставка пиццы видное ольховая | fracht oceaniczny, unikatowa i tak | Купить металлическую кровать дешево.

 

Николай Гоголь

Ночи на вилле




-----------------------------------------------
   Набросок незаконченного автобиографического произведения о дружбе с графом Иосифом 
Михайловичем Вьельгорским, умершим от туберкулеза легких в июне 1839 г. Гоголь ухаживал за 
больным на загородной вилле 3. Волконской возле Рима.
-----------------------------------------------




     Они  были  сладки  и томительны, эти бессонные ночи. Он сидел больной в
креслах.  Я  при  нем.  Сон  не  смел  касаться  очей  моих.  Он безмолвно и
невольно,  казалось,  уважал  святыню  ночного  бдения.  Мне было так сладко
сидеть  возле  него,  глядеть  на  него.  Уже две ночи, как мы говорили друг
другу:  ты.  Как  ближе  после  этого  он  стал  ко мне! Он сидел все тот же
кроткий,  тихий,  покорный.  Боже,  с  какою радостью, с каким бы веселием я
принял  бы  па себя его болезнь, и если бы моя смерть могла возвратить его к
здоровью, с какою готовностью я бы кинулся тогда к ней. 
     Я  не  был у него эту ночь. Я решился наконец заснуть ее у себя. О, как
пошла,  как  подла была эта ночь вместе с моим презренным сном! Я дурно спал
ее,  несмотря  на  то,  что  всю  неделю проводил ночи без сна. Меня терзали
мысли  о  нем. Мне он представлялся молящий, упрекающий. Я видел его глазами
души.  Я  поспешил  на  другой  день  поутру и шел к нему как преступник. Он
увидел  меня  лежащий в постели. Он усмехнулся тем же смехом ангела, которым
привык  усмехаться.  Он  дал мне руку. Пожал ее любовно: "Изменник! - сказал
он  мне.-  Ты  изменил  мне".-  "Ангел  мой! - сказал я ему.- Прости меня. Я
страдал  сам  твоим  страданием, я терзался эту ночь. Не спокойствие был мой
отдых,   прости  меня!"  Кроткий!  Он  пожал  мою  руку!  Как  я  был  полно
вознагражден  тогда  за  страдания,  нанесенные  мне моею глупо проведенного
ночью.  "Голова моя тяжела",- сказал он. Я стал его обмахивать веткою лавра.
"Ах,  как свежо и хорошо!" - говoрил он. Его слова были тогда, что они были!
Что  бы  я  дал  тогда,  каких бы благ земных, презренных этих, подлых этих,
гадких  благ,  нет! о них не стоит говорить. Ты, кому попадутся, если только
попадутся,  в  руки  эти  нестройные  cлабые  строки, бледные выражения моих
чувств,  ты поймешь меня. Иначе они но попадутся тебе. Ты поймешь, как гадка
вся  груда  сокровищей  и  почестей, эта звенящая приманка деревянных кукол,
называемых  людьми.  О,  как  бы тогда весело, с какой бы злостью растоптали
подавил  все,  что  сыплется  от  могущего  скиптра  полночного царя, если б
только  знал, что за это куплю усмешку, знаменующую тихое облегчение на лице
его. 
     "Что  ты  приготовил  для  меня  такой  дурной  май!"-  сказал  он мне,
проснувшись,  сидя  в  креслах,  услышав  шумевший  за  стеклами окоп истер,
срывавший  благовония с цвевших диких жасминов и белых акаций и клубивший их
вместе с листками роз. 
     В  10  часов  я сошел к нему. Я его оставил за 3 часа до этого времени,
чтобы  отдохнуть  немного и чтобы доставить какое-нибудь разнообразие, чтобы
мой  приход  потом был ему приятнее. Я сошел к нему в 10 часов. Он уже более
часу  сидел  один. Гости, бывшие у пего, давно ушли. Он сидел один, томление
скуки  выражалось  на  лице  его.  Он  меня  увидел.  Слегка  махнул  рукой,
"Спаситель  ты  мой!" - сказал он мне. Они еще доныне раздаются в ушах моих,
эти  слова.  "Ангел ты мой! ты скучал?" - "О, как скучал!" - отвечал оп мне.
Я  поцеловал  его  в  плечо. Он мне подставил свою щеку. Мы поцеловались. On
все еще жал мою руку. 
     Он  не  любил  и  не ложился почти вовсе в постель. Он предпочитал свои
кресла  и  то  же  свое  сидячее  положение.  В  ту  ночь  ему  доктор велел
отдохнуть.  Он  приподнялся  неохотно  и, опираясь па мое плечо, шел к своей
постеле.  Душенька  мой!  Его  уставший  взгляд,  его теплый пестрый сюртук,
медленное  движение  шагов  его...  Все  это я вижу, все это передо мною. Оп
сказал  мне на ухо, прислонившись к плечу и взглянувши па постель: "Теперь я
пропавший  человек".-  "Мы всего только полчаса останемся в постеле,- сказал
я ему.- Потом перейдем вновь в твои кресла". 
     Я  глядел на тебя, мой милый, нежный цвет! Во все то время, как ты спал
или  только  дремал  па  постеле  и в креслах, я следил твои движения и твои
мгновенья, прикованный непостижимою к тебе сплою. 
     Как  странно нова была тогда моя жизнь и как вместе с тем я читал в ней
повторение  чего-то  отдаленного,  когда-то  давно бывшего. Но, мне кажется,
трудно  дать  идею  о  ней:  ко мне возвратился летучий свежий отрывок моего
юношеского  времени,  когда  молодая  душа  ищет  дружбы  и  братства  между
молодыми  своими  сверстниками  и дружбы решительно юношеской, полной милых,
почти   младенческих   мелочей   и   наперерыв   оказываемых  знаков  нежной
привязанности;  когда  сладко  смотреть  очами  в  очи и когда весь готов на
пожертвования,  часто  даже  вовсе  не  нужные.  И  все эти чувства сладкие,
молодые,  свежие  -  увы!  жители  невозвратимого  мира  -  все  эти чувства
возвратились  ко мне. Боже! Зачем? Я глядел на тебя. Милый мой молодой цвет!
Затем  ли  пахнуло на меня вдруг это свежее дуновение молодости, чтобы потом
вдруг  и  разом я погрузился еще в большую мертвящую остылость чувств, чтобы
я  вдруг  стал  старее  целыми  десятками,  чтобы  отчаяннее и безнадежнее я
увидел  исчезающую  мою  жизнь.  Так угаснувший огонь еще посылает на воздух
последнее  пламя,  озарившее  трепетно  мрачные  стены, чтобы потом скрыться
навеки и * 
       
     * На этом рукопись обрывается.